Путь по сайту

Я помню...

Пехота. Скрипка Григорий Гордеевич,командир 55-го СП 17-й СД

Скрипка Григорий Гордеевич,

командир 55-го стрелкового полка 17-й стрелковой дивизии

12 июня 1941 года наш полк выступил походным порядком в район г. Лида, куда должен был прибыть 23 июня. Одновременно туда же начали выдвигаться и другие части дивизии, за исключением гаубичного артиллерийского полка, отдельных противотанкового и зенитного дивизионов. Они должны были перевозиться из Полоцка по железной дороге. Дивизия выдвигалась на запад, как это было доведено до нашего сведения, с целью участия в предполагавшихся окружных учениях. Утро 22 июня застало полк на дневке в районе г.п. Ивье. Здесь от проезжающих на автомашинах бойцов и командиров мы узнали о бомбардировке немецкой авиацией Лиды и военного аэродрома.

Мы приняли меры по дополнительной маскировке от воздушного нападения, выставили боевой охранение. Вскоре я был вызван в штаб дивизии. Здесь командование дивизии, не имевшее связи с вышестоящими штабами, в присутствии командиров частей решало вопрос о последующих действиях. Начальник штаба дивизии полковник Харитонов предложил вскрыть “Красный пакет” и действовать в соответствии с содержащимися в нем указаниями. Однако командир дивизии генерал-майор Бацанов Т.К. и его заместитель по политической части полковой комиссар Давыдов И.С. не согласились с ним. Решено было ждать распоряжений сверху.

Как теперь известно, командующий Западным фронтом генерал армии Павлов Д.Г. в течение первого дня войны несколько раз менял боевую задачу 21 стрелкового корпуса, в состав которого входила и наша дивизия. Сначала корпусу было приказано выйти в район Скидель-Острино и готовить оборонительный рубеж на фронте Мяркине, Друскининкай, Озеры, Скидель, река Неман. В 18 часов генерал Павлов решил уже сосредоточить весь корпус в районе Лида и готовить контрудар в направлении Друскининкай. Последнее же приказание командиру корпуса генерал- майору Борисову В.Б. ставило задачу выдвижения 17 и 37 стрелковых дивизий на рубеж Варена, Ново-Казаковщина, Дубинцы, река Дитва.

Первые распоряжения командующего фронтом до нашей дивизии не дошли, так как она не имела связи со штабом корпуса, который 22 июня еще находился в Витебске. Генерал Борисов с оперативной группой своего штаба прибыл в Район Лида только 23 июня. Выполняя последнее полученное распоряжение, он отдал приказ о выдвижении нашей дивизии в направлении Радунь.

В ночь на 24 июня, покинув временный лагерь в лесу возле Ивья, 55 стрелковый полк форсированным маршем к утру вышел на западную окраину Лиды, а затем повернул на северо-запад. Правее вдоль шоссе Лида-Радунь должны были выдвигаться два других стрелковых полка дивизии. При подходе полка к реке Дитва мы получили от высланной вперед разведки донесение о том, что Радунь уже занята мотопехотой и танками противника. Я принял решение продвинуться до господствующей высоты у деревни Дубинцы примерно в 10 км южнее Радуни и занять на ней оборону.

Высоты полк достиг примерно в 12 часов. Батальоны сразу же начали окапываться: 1 и 3 на первой линии обороны, а 2 батальон на второй. Вскоре в небе появился вражеский разведывательный самолет. Сделав два круга над высотой, он улетел. Таким образом наша оборона была обнаружена противником. Затем последовали и его ответные действия.

Около 14 часов наблюдатель с тригонометрической вышки, стоявшей на высоте, доложил, что по дороге из Радуни движется колонна автомашин с мотопехотой. В 1,5-2 км противник спешился и, развернувшись в ротные колонны двинулся к высоте. Подойдя на расстояние 1 км, колонны рассыпались в цепи. Наступало не менее батальона. Я приказал без моего сигнала 3 красными ракетами огня не открывать.

С дистанции 300 м наступающие повели огонь из автоматов. По высоте начала бить и вражеская артиллерия. Подпустив их примерно на 200 м, я подал сигнал на открытие огня. Вражеская атака сразу же захлебнулась. Неся большие потери, атакующие цепи откатились назад. Временно бой затих. Даже прекратился артиллерийский обстрел нашей стороны.

Через час со стороны Радуни подошла еще одна колонна автомашин с мотопехотой. Возобновился артиллерийский и минометный огонь по нашей обороне. Готовилась новая атака. С целью нанесения контрудара с фланга мы направили в обход наступавшего противника по лесу, примыкавшему к высоте с запада, две стрелковые роты 2 батальона. Их возглавил начальник штаба полка капитан Старцев А.А.

Вторая вражеская атака была также отбита огнем стрелкового оружия, минометов и полковой артиллерии. Никаких средств усиления полку не было придано, поэтому обходились только собственными силами. Переломным моментом стала внезапная контратака стрелковых рот, обошедших правый фланг атакующего противника. Гитлеровцы снова были вынуждены отойти. Не имела успеха и попытка около 10 средних танков обойти оборону полка с правого фланга. Наши противотанковые орудия подбили четыре из них остальные повернули обратно. Мы удержали обороняемый рубеж, уничтожив в ходе боя, продолжавшегося до наступления темноты, несколько сот фашистов. Наши потери были небольшими.

Вечером 24 июня поступил приказ командира дивизии об отходе на восточный берег реки Дитва. Оставив на высоте стрелковую роту в качестве тыловой походной заставы, полк ночью отошел на новый рубеж. Застава должна была присоединиться к полку утром. Однако на рассвете со стороны высоты стал слышен гул сильного боя. К тому же полку было приказано, не задерживаясь на рубеже Дитвы, отходить к Лиде. В результате застава не вернулась в полк. Судьба ее неизвестна.

Последующие два дня полк участвовал в обороне Лиды, а после ее оставления утром 27 июня вместе с другими частями дивизии отходил уже в условиях окружения на Новогрудок, севернее Столбцов и далее на юго-восток. После выхода в середине июля из окружения в районе Калинковичей остатки нашей дивизии были включены в состав тоже вышедшей из окружения 24 стрелковой дивизии. Генерал-майор Бацанов был назначен ее командиром, поскольку прежний командир генерал-майор Галицкий К.Н. убыл из дивизии. Меня назначили начальником штаба дивизии.

24 стрелковая дивизия в августе оборонялась в Мозырском укрепрайоне, затем с боями отходила через Лоев, Чернигов, Прилуки. В середине сентября вместе с другими соединениям Юго-западного фронта она оказалась в окружении восточнее Киева. 20 сентября в районе станции Гребенка Полтавской области погиб генерал-майор Бацанов. Мне со штабом дивизии удалось вырваться из кольца окружения.


Источник:
В июне 1941 г. Воспоминания участников первых боев на Гродненщине. – Гродно,
1997. – Редактор и ответственный за выпуск – Р.И.Карачун.
Материал с сайта http://rkka.ru

Пехота. Гельмут Пабст, 129 пд, вероятно 129 артполк

Гельмут Пабст

129 пд, вероятно 129 артполк

«Трудно поверить в то, что это произошло всего два дня назад. На этот раз я был в первом атакующем эшелоне. Подразделения бесшумно подтягивались к своим позициям, переговаривались шепотом. Скрипели колеса штурмовых орудий. За две ночи до этого мы произвели рекогносцировку местности; теперь поджидали пехоту. Пехотинцы подошли темными, призрачными колоннами и двигались вперед через поля капусты и зерновых злаков. Мы шли вместе с ними, чтобы действовать в качестве артиллерийского подразделения связи 2-го батальона. На картофельном поле поступила команда «Окопаться!». Батарея номер 10 должна была открыть огонь в 03.05. Первый залп! В тот же момент все вокруг ожило. Огонь по всему фронту - пехотные орудия, минометы. Сторожевые вышки русских исчезли в огневых вспышках. Снаряды обрушились на батареи противника, местоположение которых было установлено задолго до атаки. Гуськом и развернутым строем пехота ринулась вперед. Болото, канавы; ботинки, полные воды и грязи. Над нашими головами от позиции к позиции велся заградительный огонь. Огнеметы выдвинулись против опорных пунктов. Пулеметный огонь и пронзительный свист пуль. Мой молодой радист с сорока фунтами груза за спиной в первые полчаса чувствовал себя несколько ослабленным. Затем у казарм в Конопках нам было оказано первое серьезное сопротивление. Передовые цепи застряли. «Штурмовые орудия, вперед!» Мы были с командиром батальона на маленькой высотке, в пятистах метрах от казарм. Нашим первым раненым стал один из посыльных. Только мы установили радиосвязь, как вдруг нас обстреляли из ближних казарм. Снайпер. Мы впервые взялись за винтовки. Хоть мы и были связистами, но, должно быть, стреляли лучше - стрельба снайпера прекратилась. Наша первая добыча. Наступление продолжалось. Мы продвигались быстро, иногда прижимаясь к земле, но неотступно. Траншеи, вода, песок, солнце. Все время меняем позицию. Жажда. Нет времени поесть. К десяти часам мы уже стали бывалыми солдатами, повидавшими немало: брошенные позиции, перевернутые бронеавтомобили, первых пленных, первых убитых русских. Ночью три часа мы сидели в окопе. С флангов нам угрожали танки. И снова нашему продвижению предшествовал заградительный огонь. По обе стороны от нас - атакующие батальоны. Совсем близко возникали яркие вспышки. Мы оказались прямо на линии огня. Первая сожженная деревня, от которой остались одни только трубы. Там и сям - сараи и обычные колодцы. Впервые мы оказались под артиллерийским огнем. Снаряды издают необычный поющий звук: приходится быстро окапываться и зарываться в землю. Постоянно меняем позицию. Мы опускаем нашу аппаратуру на землю. Прием, в отличие от вчерашнего, был хороший. Но едва успели принять донесение, как батальон двинулся дальше. Мы бросились догонять его. Около трех часов прошли через линию траншей, марш между болот. Вдруг - остановка. Кто-то скомандовал: «Противотанковые орудия вперед!» Пушки пронеслись мимо. Затем на пути - песчаное пространство, покрытое зарослями ракитника. Оно протянулось примерно на два километра до главной дороги и реки, у крепости Осовец. На завтрак у нас был кусок хлеба. На обед — один сухарь на четверых. Жажда, жара и этот проклятый песок! Мы устало протрусили вдоль, поочередно неся груз. В ботинках хлюпала вода, в них забились грязь и песок, лицо покрывала двухдневная щетина. Наконец - штаб-квартира батальона, на краю равнины. Вверху у реки - наш аванпост. Русские точно знают, где мы. Быстро окапываемся. Видит Бог, не слишком-то быстро. Мы уже точно знаем, когда приближается снаряд, и я не могу удержаться от смеха, когда мы с головой зарываемся в наши норы, припадая к земле, как мусульмане во время намаза. Но наконец - хорошего понемножку - пехота оттягивается назад. Мы свертываем аппаратуру и во время паузы в артобстреле делаем рывок. Справа и слева от нас бегут другие, и все мы одновременно плюхаемся в грязь. Я не могу удержаться от смеха. Добравшись до относительно безопасного места, сосредоточились в окопе и стали ждать темноты. Разделили между собой последние сигареты. Комары совершенно обезумели. Стало поступать больше сигналов. Я чуть с ума не сошел, расшифровывая их, потому что мой фонарь привлекал еще больше комаров. И снова появилась пехота, возвращающаяся с огневого рубежа. Мы не совсем понимали, что происходит. Мы знали, что где-то должна быть высота, глубокий окоп. Там нас ждали суп и кофе - столько, сколько мы хотели. Пройдя в сумерках еще два километра, мы завершили рейд у одной из наших батарей. Вскоре уже лежали рядом друг с другом, натянув куртки на уши. Русские снаряды пожелали нам спокойной ночи. Когда мы снова вылезли около четырех часов, то обнаружили, что находимся в сотне метров от нашей штаб-квартиры. Час спустя мы двигались маршем на запад, затем на север. Когда опустилась ночь, мы были возле села Августова, церковь которого с ее двумя куполами напомнила мне об отце. Немного поодаль от Августова в направлении Гродно нам вновь объявили состояние боеготовности. Мы должны были быть готовы к половине одиннадцатого. Нас разбудили в половине первого и, в конце концов, мы вышли в пять часов утра. Ситуация все время менялась; фронт приближался очень быстро. Мы шли маршем на Гродно, где нас должны были бросить в бой. Справа и слева подступали болота. Целая танковая бригада русских, предположительно где-то справа, но такого рода вещи никогда не увидишь. (Видишь только комаров - их в избытке - и ощущаешь пыль.) Наконец вечером проселочными дорогами мы вошли в деревню и по таким же дорогам прошагали через Липск. Повсюду клубы пыли поднимались в воздух и медленно клубились за колоннами вдоль дорог. Дорога на Кузницу вся засыпана песком, разбита, изрезана колеями, и на ней полно воронок от снарядов. Она спускается вниз, как дно высохшего моря. С трудом форсированным маршем пересекаем склоны, иногда путь вьется змейкой. Наверное, это как в наполеоновскую кампанию. Ночью мы останавливаемся где-нибудь среди песков. Свежо, и идет дождь. Мы, дрожа, заползаем под автомашины. Утром продолжаем движение, грязные и пыльные, со струйками стекающего пота. Кузница. По сторонам узкой дороги, по которой мы шагаем, расположены три кладбища - католическое, православное и еврейское. Первая на нашем пути православная церковь с ее луковичными куполами. Между тем однообразная равнина сменилась прелестным парковым ландшафтом. Сады, раскинувшиеся вокруг домов, скромное притязание на красоту, незатейливые украшения на домах и - фруктовые деревья. Это местечко частично подверглось разрушениям. Выгорел целый квартал. В одном из домов уцелели кухня и кусок трубы. Мужчина и женщина ползают вокруг нее, и из этого уголка идет дымок. Старик в тулупе с босыми ногами сидит на стуле, счастливо нам улыбаясь. Его красный нос любителя спиртного выделяется на фоне жидкой неухоженной бороды. Через час мы вышли на приличную твердую дорогу, двигаясь по направлению к Н. С нами шла легкая артиллерия; лошади и орудия, приближавшиеся к вершине подъема, через которую мы перевалили, выглядели как вырезанные из бумаги фигурки. Не жарко. Слегка холмистая равнина, и без пыли. Чудесное утро. Крытые соломой деревянные дома, может быть, и были ветхими, но деревенская церковь белела и блистала на холме наглядным символом своей власти. Этот марш больше утомляет, чем бой. Полуторачасовой отдых: от часа тридцати минут до трех. Позднее, когда мы шли на марше, луна была у нас за спиной, а мы направлялись к темному, угрожающему небу. Это было как шагать в темную дыру; призрачный ландшафт был блеклым и голым. Мы час проспали как убитые и встали на нетвердых ногах с ужасной тяжестью в желудке. Нежное утро. Бледные, красивые цвета. Просыпаешься медленно, а на каждом привале спишь. В любое время при продвижении вперед можно видеть солдат, спящих у обочин, там, где они опустились на землю. Иногда они скрючиваются, как мертвые, или же, как пара мотоциклистов, которых я видел этим утром, счастливы тем, что сами по себе, спина к спине, отдыхают в длинных шинелях и стальных касках, расставив ноги и засунув руки в карманы. Мысль о том, что нужно вставать, с трудом проникает сквозь дурман сна. Пробуждение заняло у меня много времени. Когда я будил своего соседа, он продолжал лежать в положении откинувшись назад с совершенно безжизненным лицом. Я подошел к другому, выполнявшему обязанности часового, у него были глубокие морщины на лице и лихорадочно блестевшие глаза. Еще один начал писать письмо своей девушке и заснул за этим занятием. Я осторожно вытащил лист; он не смог написать и трех строчек...»

Источник: Гельмут Пабст «Дневник немецкого солдата. Военные будни на Восточном фронте 1941-1943».

Материал предоставлен Александром Дударенком.

Пехота. Мандрик Григорий Яковлевич, 204-й МД


Мандрик Григорий Яковлевич


Полковой комиссар, заместитель командира

204-й моторизованной дивизии по политической части


204-я моторизованная дивизия начала формироваться в феврале 1941 года на базе 9-й мотострелковой бригады, которая свою очередь, формировалась с августа 1940 года. Штаб дивизии разместился в г. Волковыске. Ею командовал подполковник Алексей Михайлович Пиров, начальником штаба был полковник Михаил Степанович Посякин. Дивизия входила в состав 11-го механизированного корпуса 3-й армии.

612-й мотострелковый полк дивизии дислоцировался в районе Росси и частично в г. Гродно. Им командовал майор Осипов. Еще один мотострелковый полк, 613-й, которым командовал полковник Сидоренко, размещался в районе Мстибово, а танковый полк дивизии, командиром которого был полковник Матвеев, - в районе Изабелина. Все остальные части и подразделения дивизии дислоцировались в Волковыске, кроме разведроты, размещавшейся в Зельве.

Рядовым составом дивизия была укомплектована почти полностью, но нехватало много командиров, особенно артиллеристов и танкистов. Очень плохо дивизия была оснащена оружием и техникой. В танковом полку вместо положенных по штату более 200 танков имелось всего 50 танков Т-26. Из трех дивизионов артиллерийского полка укомплектован был только один, а отдельный артиллерийский дивизион вообще не имел орудий. В мотострелковых полках не хватало винтовок, почти не было автомашин. Из всего сказанного видно, что боеспособность дивизии была невелика. И тем не менее, когда грянула война, ее воины до конца выполнили свой долг.

22 июня 1941 года, в пять часов утра части дивизии были подняты по тревоге и начали выдвигаться в районы сосредоточения южнее г. Гродно. Из-за отсутствия автотранспорта мотострелковые полки шли пешком. Около двух тысяч человек, не имевших еще оружия, было оставлено в местах дислокации. К 14 часам в район сосредоточения смогли прибыть только один мотострелковый батальон и штаб дивизии. Остальные же части прибыли только к концу дня. В итоге в первый день войны участия в боевых действиях дивизия не принимала, но потерь не избежала. Ее двигавшиеся к Гродно части неоднократно подвергались ударам с воздуха.

Вечером 22 июня 612-й мотострелковый полк, усиленный артиллерийской батареей и 20 танками занял юго-западнее Гродно рубеж Солы, Новики, р. Лососно, а 613-й мотострелковый полк с таким же усилением - рубеж западнее железнодорожной линии Гродно - Кузница. Полки начали окапываться. В ночь на 23 июня наши войска оставили Гродно. Нам же было приказано, оставаясь на занятом рубеже, прикрыть их отход на р. Свислочь.

23 июня части дивизии совершенствовали свои оборонительные рубежи, вели активную разведку, понеся при этом небольшие потери в танках и живой силе. Противник наступательных действий против нас не предпринимал. 24 июня наши позиции периодически бомбила немецкая авиация. Во второй половине дня в тылу 613-го полка противник выбросил парашютный десант в количестве около 150 человек. Он был полностью уничтожен. 25 июня 612-й полк, взаимодействуя с частями 29-й танковой дивизии, вел наступательный бой в районе деревень Коробчицы, Королино юго-западнее Гродно. В этом бою 3-й батальон полка под командованием майора Бартошевича в рукопашной схватке уничтожил более сотни гитлеровцев, а остальных обратил в бегство. Наши потери были тоже велики, особенно ранеными, которых мы еще имели возможность отправлять в тыл.

... 26 июня 612-й полк по приказу командующего армией генерала В. И. Кузнецова был переброшен на оборону переправ через р.Неман у г. Мосты, а 213-й полк прикрывал отход частей, действовавших южней Гродно, ведя бои с наседавшим противником. Остатки соединений 3-й армии отходили на восток вдоль южного берега Немана. До рубежа р Щара этот путь еще не был перекрыт противником. Его лопытки овладеть мостами через Неман у м. Лунно и Мосты успеха не имел. Мост у Лунно успели до его захвата немцами подорвать наши саперы. Автодорожный мост у Мостов из-за отсутствия взрывчатки разрушить не удалось, но до прохода мимо Мостов отступающих войск армии его удерживали остатки нашего 612-го полка.

При подходе к р. Щара в районе д. Большие Озерки столкнулись с немецким заслоном. В ночном бою в результате самоотверженных действий остатков 613-го полка и других отступающих частей, заслон был сбит. К утру из подручных средств построили переправу через реку. Пройти по ней успели только машины с ранеными и часть остального транспорта. Налетевшая фашистская авиация разбомбила переправу и не давала ее восстановить. Личному составу пришлось переправляться вплавь или искать броды. Танков и артиллерии у остатков дивизии уже не было.

После переправы через Щару командир корпуса генерал-майор Д. К. Мостовенко созвал совещание командиров и замполитов дивизий и частей корпуса. На нем также присутствовали командир 6-го кавалерийского корпуса генерал-майор И. С. Никитин и командир 36-й кавалерийской дивизии генерал-майор Е. С. Зыбин. Было решено отправить вперед в направлении Минска группу во главе с полковником Тутариновым для установления связи со штабом 3-й армии или фронта и получения указаний о дальнейших действиях. Поскольку никакой информации от этой группы не поступило, генерал Мостовенко принял решение отходить к старой границе через г. Новогрудок отдельными отрядами, объеди­няющими остатки дивизий корпуса.

Наш отряд составляли командование и штаб дивизии, остатки 613-го полка и частей обслуживания. Имелось несколько грузовых и две легковые автомашины, на которых везли раненых, больных и оставшиеся у нас четыре станковых пулемета. Проходя м. Кореличи, в одном из дворов увидели танк Т- 34. Когда мы к нему подошли, из него вылез заместитель командующего Западным фронтом генерал-лейтенант И. В. Болдин. Он не стал нас выслушивать и дал указание выходить на г. Столбцы.

Двигаясь в этом направлении, в районе д. Уша мы столкнулись с вражеской мотопехотой. Почти в окружении вели бой до наступления темноты. Это был последний бой остатков 204-й моторизованной дивизии. В дальнейшем отходили лесами, болотами, избегая столкновения с противником. Примерно через неделю встретили небольшую группу, в которой был и командующий 3-й армией генерал Кузнецов, член Военного Совета армии армейский комиссар второго ранга Н. И. Бирюков, командующий ВВС армии генерал Зайцев и еще несколько человек из состава штаба армии. А еще через день к нам присоединилась насчитывавшая около 400 человек группа, которой командовал подполковник Украинский.

К линии фронта подошли в конце июля севернее г. Рогачева. Наш отряд уже насчитывал около тысячи человек. С помощью командира действовавшей во вражеском тылу диверсионной группы Рогачевского истребительного отряда на рассвете 28 июля мы вышли в расположение 63-го стрелкового корпуса. Повторяю, это произошло севернее Рогачева, а не в районе Речицы как об этом обычно говорится в литературе. Среди вышедших были полковник А. М. Пиров, подполковник М. С. Посякин, секретарь дивизионной парткомиссии старший политрук А. И. Ботвинко, начальник Особого отдела штаба дивизии старший лейтенант Волков, майор Корнев.


Источник: В Июне 1941 г. (Воспоминания участников первых боев на Гродненщине).

Редактор и отв. за выпуск – Р.И.Карачун – Гродно, 1997.

Электронную версию подготовили Д.Киенко, С.Пивоварчик.


Подробнее о боях за Гродно можно узнать из книги "Первый удар: 29 танковая дивизия в боях за Гродно 22-25 июня 1941 г."



Летчики. Рудель Ганс-Ульрих (Германия) StG 2

Рудель Ганс-Ульрих (Hans-Ulrich Rudel)

III./StG 2

 

Война против Советов

«Операции на Крите подошла к концу. Мне приказано доставить поврежденный самолет в ремонтную мастерскую в Котбусе и ждать там дальнейших распоряжений. Вновь возвращаюсь в Германию через Софию и Белград.

В Котбусе я не получаю никаких известий об эскадрильи и не имею ни малейшего представления о том, что они собираются со мной делать. В последние дни распространились слухи о новой компании, основанные на том, что многочисленные наземные команды и летные соединения переместились на восток. Большинство из тех, с кем я обсуждал эти слухи, полагает, что русские позволят нам пройти через свою территорию на Ближний Восток, таким образом, мы сможем приблизиться к месторождениям нефти и подорвать военный потенциал Британии. Но все это домыслы чистейшей воды.

В 4 часа утра 22 июня я слышу по радио: только что объявлено о войне с Россией. Дождавшись рассвета, я иду в ангар, где чинятся самолеты, принадлежащие эскадрилье "Иммельман" и спрашиваю, нет ли у них какого-нибудь уже исправного. Незадолго до полудня ремонт одного из самолетов закончен, и ничто уже не может меня удержать. Как полагают, моя эскадрилья стоит где-то границе с Восточной Пруссией. Сначала, для того, чтобы навести справки, я приземляюсь в Инстербурге. Здесь я получаю информацию из штаб-квартиры Люфтваффе. Место, куда я должен направиться, называется Разки и находится к юго-востоку. Я приземляюсь там через полчаса и оказываюсь среди множества самолетов, которые только что вернулись с задания и вскоре снова собираются взлететь после того, как будут заправлены топливом и загружены боеприпасами. Все поле забито самолетами. Поиски моей эскадрильи, которая столь негостеприимно встретила меня во время компании в Греции, занимают у меня довольно много времени. В штабе все заняты полетами и у них нет для меня времени.

Командир сообщает мне через адъютанта, что я должен доложить о своем прибытии в первой группе. Я докладываю командиру группы, который приветствует меня и не собирается становиться в оппозицию ко мне только потому, что кто-то нарек меня "черной овцой". Он скептически относится к тому, что говорят обо мне коллеги в эскадрилье и у меня есть первоначальное преимущество, поскольку он не предрасположен ко мне отрицательно. Я должен передать им самолет, на котором я прилетел из Котбуса, но мне разрешают участвовать в следующем вылете на какой-то совсем допотопной машине. В голове у меня только одна мысль: "Я собираюсь показать вам всем, что я знаю свою работу и ваше предрасположенность ко мне — несправедлива". Я летаю ведомым с командиром группы, который поручает мне следить за соблюдением технических требований. С помощью старшего механика я должен обеспечивать, чтобы как можно больше самолетов участвовало в каждом вылете и также поддерживать связь с инженером эскадрильи.

Во время полетов я как репей прицепляюсь к хвосту моего ведущего, так что он начинает нервничать, не протараню ли я его сзади, до тех пор, пока не убеждается, что я уверенно контролирую свою машину. К вечеру первого дня я уже совершил четыре вылета к линии фронта между Гродно и Волковысском. Русские пригнали сюда огромные массы танков и грузовых автомашин. Мы видим в основном танки КВ-1, КВ-2 и Т-34 (интересно, где он видел «в основном» КВ-2, если их был МАКСИМУМ 4 шт, а как же более сотни Т-26?! замеч.-Алмер). Мы бомбим танки, зенитную артиллерию и склады боеприпасов, предназначенных для снабжения танков и пехоты. То же самое — на следующий день, первый вылет в 3 утра, последняя посадка — в 10 часов вечера. О полноценном ночном отдыхе приходится забыть. Каждую свободную минуту мы ложимся под самолет и моментально засыпаем. Затем, если кто-то зовет, мы вскакиваем на ноги, даже не понимая, откуда раздался голос. Мы движемся как будто во сне.

Во время первого вылета я замечаю бесчисленные укрепления, построенные вдоль границы. Они тянутся на многие сотни километров. Частично они еще недостроены. Мы летим над незаконченными аэродромами: там — только что построенная бетонная взлетная полоса, здесь уже стоят самолеты. Например, вдоль дороги на Витебск, по которой наступают наши войска, находится один из таких почти законченных аэродромов с множеством бомбардировщиков "Мартин". Им не хватает либо горючего, либо экипажей. Пролетая над этими аэродромами и укреплениями, каждый понимает: "Мы ударили вовремя... Похоже, Советы делали эти приготовления, чтобы создать базу для вторжения против нас. Кого еще на западе хотела бы атаковать Россия? Если бы русские завершили свою подготовку, не было бы почти никакой надежды их остановить...»


Материал предоставлен Александром Дударенком.





Летчики. Кноке Х. (Германия) JG 52

Кноке Х.

Пилот JG 52

21 июня 1941 года

Три недели прошло с тех пор, как эскадрилья последний раз поднималась в воздух. Сейчас мы базируемся в Сувалки, на бывшей базе польских военно-воздушных сил, недалеко от русской границы. Пикирующие бомбардировщики и истребители-бомбардировщики тоже расположились на этой базе. Две прошедшие недели наши войска собирали все возрастающие силы вдоль восточной границы. Никто не знал, что происходит. Ходили слухи, что русские позволят нам пройти через Кавказ, чтобы захватить нефтяные месторождения Средней Азии и Дарданелл и взять под контроль Суэцкий канал. Посмотрим.

Вечером поступил приказ сбить рейсовый самолет Берлин-Москва. Командующий поднялся в воздух вместе со штабными летчиками, но они не смогли перехватить «Дуглас». Всю ночь мы строили догадки. Что значит операция «Барбаросса»? Таково было кодовое название необычайной военной активности на востоке рейха. Приказ о том, чтобы сбить русский «Дуглас», убедил меня в том, что мы на пороге войны с большевизмом.

22 июня 1941 года

4.00. Общая тревога для всей эскадрильи. На летном поле все в движении. Всю ночь я слышал гул танков и автомобилей. Мы всего в нескольких километрах от границы.

4.30. Всем летчикам приказано собраться в штабе эскадрильи на инструктаж. Командующий, капитан Войтке, зачитал специальное распоряжение фюрера вооруженным силам рейха на этот день. Германия нападает на Советский Союз!

5.00. Эскадрилья поднялась в воздух и вступила в боевые действия. Четыре машины нашего звена, включая мою, оборудованы механизмом для сброса бомб, и я прошел серьезную подготовку по бомбометанию за несколько прошедших недель. Теперь на фюзеляже моего доброго «Эмиля» установлено приспособление для бомбометания и 100 пятифунтовых бомб. Мне доставит большое удовольствие разбомбить грязных иванов. Низко пролетая над широкими равнинами, мы видели нескончаемые колонны немецких войск, направляющихся на восток. Эскадрильи бомбардировщиков и пикирующих бомбардировщиков летят неподалеку от нас в том же направлении. Перед нами поставлена задача атаковать русские штабы, расположенные в лесах к западу от Друскининкая. На русской территории, к моему удивлению, все казалось погруженным в сон. Мы обнаружили русские штабы и на низкой высоте пролетели над деревянными постройками, но ни одного русского солдата не было видно. Спикировав на один из этих сараев, я нажал кнопку и открыл бомболюк. Я отчетливо ощутил, насколько легче стал самолет, освободившись от груза. Остальные начали бомбить в то же время. Огромные массы земли взметнулись в воздух, и на некоторое время мы потеряли видимость из-за дыма и огромного количества пыли. Одна из построек моментально загорелась. С автомашин сорвало маскировочные сетки, потом их перевернуло взрывной волной. Наконец, появились иваны. Они в замешательстве снуют туда-сюда, напоминая растревоженный муравейник. Мужчины в одних подштанниках в поисках укрытия устремились в лес. Я увидел легкие зенитки. Захватив их в прицел, открыл огонь из пулеметов и обеих пушек. Иван, стоявший у пушки в подштанниках, упал на землю.

Теперь следующий! Снова зайдя на атаку, я поддал им жару. Русские быстро опомнились и открыли ответный огонь. Это еще больше раззадорило меня. Ну, постойте, мерзавцы! Я сделал еще круг, чтобы атаковать. Никогда еще я не стрелял так хорошо. Я спустился на высоту шести метров, едва не задевая верхушки деревьев, затем резко взмыл вверх. Мои иваны лежали на земле позади своей пушки. Один из них вскочил и бросился бежать в лес. Я атаковал еще пять или шесть раз. Мы кружили над русскими как пчелиный рой. Горели уже почти все хибары. Я расстрелял грузовик, который тоже загорелся после первой же очереди.

5.56. Звено вернулось в полном составе. На лицах летчиков сияли улыбки, когда они докладывали командиру. Самолеты быстро заправлены, загружен полный боекомплект. По летному полю лихорадочно снуют люди и машины. Бомбардировщики вернулись с задания, они поддерживают сухопутные силы. Их пилоты тоже ликуют.

6.30. Всего лишь через 40 минут после приземления мы снова в воздухе. Наша цель — те же штабы, которые мы атаковали недавно. Мы уже издалека видим столбы дыма от горящих домов и спешим туда. К этому времени собраны значительные силы ПВО, чтобы поприветствовать нас. Это похоже на бои у Кентербери. Я опять поработал с зенитками Иванов. На этот раз я сбросил бомбы на огневую позицию. Грязь и пыль осели, и я увидел, что пушка разбита! Это избавит иванов от лишних забот. Кажется, русские укрылись в лесу и спрятали свои машины. Мы начали методично обстреливать из пулеметов лес вокруг лагеря. В нескольких местах запылал огонь. Наверное, загорелись резервуары с горючим. Я расстреливал каждую цель, которую видел, пока не кончились патроны. Мы вернулись в 7.20. И снова наше звено мгновенно подготовлено к вылету. Наземные службы работают четко и безошибочно. Мы помогаем им и даем подробное описание того, что происходит во время операции. На этот раз мы подготовили машины к вылету за рекордное время — 22 минуты. Мы взлетаем немедленно. В лагере русских практически ничего не осталось. Мы атакуем любую цель, замеченную в близлежащем лесу. Я сбросил бомбы над последней постройкой, которая еще цела. Крупински сделал то же самое, разрушив то, что оставалось. Лагерь полностью ликвидирован. После 48 минут полета мы возвращаемся на аэродром и рассредоточиваемся по летному нолю. Берем короткую передышку и можем первый раз за весь день поесть. Вскоре пришел новый приказ. Транспортные колонны русских замечены нашими разведывательными самолетами на шоссе Гродно-Житомля-Скидель-Щучин. Они отступают на восток, преследуемые по пятам нашими танками. Нам приказано поддержать танки с воздуха.

Взлетаем в 10.07 вместе с бомбардировщиками. Они должны бомбить огневые позиции русской артиллерии в том же районе. Вскоре мы достигли Гродно. Дороги забиты русскими войсками. Нам постепенно становятся понятны причины внезапной атаки, подготовленной нашим верховным командованием. Мы оценили подлинные объемы приготовлений русских для агрессии против нас. Мы только опередили их решительное наступление против Германии в борьбе за господство в Европе. Этот день я никогда не забуду. Наши армии повсеместно продвигаются вперед, русские застигнуты врасплох. Наши солдаты машут нам, когда мы пролетаем над ними на низкой высоте. Скопления русских войск на дорогах подвергаются массированным бомбардировкам и пулеметному огню с воздуха. Тысячи иванов стремительно отступают, это превращается в беспорядочное бегство. Когда мы открываем огонь, они, спотыкаясь и обливаясь кровью, пытаются скрыться в ближайших лесах. После наших атак на дорогах остаются горящие автомашины. Моя бомба попала в повозку с лошадьми, везущими тяжелую пушку. Я рад, что не нахожусь там, внизу.

Мы поднялись в воздух в 20.00, в шестой раз за этот первый день. Не было никаких признаков авиации русских, и мы могли атаковать без помех.

23 июня 1941 года

Первый раз мы поднялись в воздух в 4.45. Снова работали по колоннам иванов. Утро холодное. Вчера я целый день обливался потом. Когда солнце поднимется выше, станет невыносимо жарко. Авиация русских пока не появляется. До сих пор не замечен ни один русский самолет. Вечером мои приятели из 4-го звена рассказали о встрече с русскими истребителями недалеко от Гродно. Они говорят, что у иванов примитивные машины. Они тихоходны, но удивительно маневренны. Лейтенант Гюнтер Герхард, мой старый друг со времен летной школы, сбил русского в первый же день боевых действий. Гюнтер прибыл из резерва только вчера. Он прекрасный пилот. Вечером, после последней операции, я ходил на базу 4-го звена, чтобы навестить его и поздравить с «первым». Капитан Войтке сбил троих русских в одном бою.

25 июня 1941 года

Эти бомбардировки все больше мне надоедают. Мои товарищи из 4-го и 5-го звеньев два дня сражались с русскими. А мы пропустили это, поскольку заняты на бомбардировке. Сейчас самое время для меня, чтобы сбить моего «первого». Успехи нашей армии превзошли все ожидания. Русские не могут остановить наше наступление. Мы стараемся разбить их отступающие части. Их авиация, кажется, не особенно жаждет боя. Русские летчики-истребители плохо обучены. Их знания по тактике боя так же примитивны, как и машины, на которых они летают. Через несколько недель, однако, они получат необходимый боевой опыт. Несмотря на потрясающий успех вначале, слишком большой оптимизм с нашей стороны был бы ошибкой. Русский солдат понимает, за что он воюет: коммунизм превратил их в фанатиков.

Источник: Кноке Х. «Я летал для фюрера» -

Дневник офицера люфтваффе. 1939-1945. — М.: Центрполиграф, 2003.


Материал предоставлен Александром Дударенком.

Яндекс.Метрика